| | | | | |
| |
|
|
|
|
| | | |||||||||||||
| |
 УСЕ ПРАЕКТЫ
| | |
Кашмар у летнюю ноч 10:28, 31/07/2003, Ірына ХАЛІП, «БДГ», фотa «Новая газета» і www.virtualriga.com 
Увертюра Литва раньше других советских республик "заболела" идей независимости. Советская власть боролась с порывом литовского народа, как могла. А поскольку никаких методов, кроме силовых, она просто не знала, то в ход шли войска, спецподразделения, экономическая блокада. Такие слова, как, например, "переговоры", в советском словаре отсутствовали. Позже Витаутас Ландсбергис на вопрос журналистов, чего он больше всего боялся в то время, ответит: "Больше всего я боялся увидеть свой народ ползающим". Итак, Литва упорно сопротивлялась и так же упорно строила собственное государство. Отгораживала свою территорию от прочего Союза тогда еще "самопальными" границами. Создавала пограничную и таможенную службы и собственные спецподразделения в противовес ОМОНу. Желающих поступить на службу было предостаточно: таможенниками и пограничниками стали многие активисты "Саюдиса". Для них это была не только новая работа, но и форма политического протеста. А, к примеру, в спецподразделение "Арас" перешли на службу некоторые бывшие ОМОНовцы. Советская власть боролась со столь явным презрением ко всем своим войскам просто. Поскольку формально границы еще не существовало и таможенники сидели в специально поставленных на границах вагончиках, вильнюсские и рижские ОМОНовцы время от времени устраивали ночные нападения. Избивали таможенников, поджигали вагончики и уезжали. Советские начальники наивно думали, что стоит избить пару-тройку человек, и сопротивление закончится. Но инструкция литовских властей было очень жесткой: не сопротивляться советским войскам, не поддаваться на провокации. Поэтому ребята приходили в себя после избиений, на границы взамен сожженных привозились новые вагончики, и все начиналось сначала. Правда, после участившихся нападений на границы начали приезжать бойцы "Араса" для охраны. Они были вооружены, но сопротивляться тоже не имели права. Зато у них была негласная договоренность с вильнюсским ОМОНом: литовцы не сопротивляются, а их, в свою очередь, не убивают. Несколько месяцев этот договор работал - в конце концов, многие бойцы обоих подразделений были знакомы . Потом наступило 31 июля. Смерть В тот день в Мядининкае несли службу 8 человек: четверо таможенников, двое дорожных полицейских и двое бойцов отряда "Арас". Полицейские и "арасовцы" были вооружены табельным оружием. Первые - пистолетами Макарова, вторые - автоматами АКМ калибра 5.45 миллиметров. Один из полицейских служил последний день. На следующий день он уходил в отставку и потому даже не стал менять форму на новую, литовскую. Так и был застрелен в форме советского милиционера…  Полицейская машина с прибором измерения скорости вообще стояла в некотором отдалении от таможенного вагончика, на дороге. У полицейских были другие задачи - ловить лихачей, превышающих скорость, и останавливать подозрительные машины. Один из бойцов "Араса" находился возле вагончика, второй и таможенники - внутри. Нападение на таможенный пункт произошло в 4 часа утра. Точное количество нападавших неизвестно до сих пор - скорее всего, пятеро или шестеро. Известно, что в вагончик вошли двое. Сколько осталось на улице - пока установить точно не удалось. Преступники были в камуфляжной форме, но без всяких опознавательных знаков. Итак, в вагончик вошли два человека и приказали всем лечь лицом на пол. Такое уже случалось, и потому находившиеся внутри безропотно выполнили приказ. Никто не ожидал, что сейчас начнется тупой расстрел. Единственный, кому удалось выжить, - Томас Шярнас, - рассказал потом, что слышал звуки выстрелов, но не понял, что это выстрелы. Автоматы были с глушителями, и глухой звук был похож на звук удара прикладом. Томас, уткнувшись лицом в дно вагончика, ждал удара прикладом по голове. Ждал спокойно - таможеники за несколько месяцев успели привыкнуть к омоновскому насилию. Он не знал, что рядом лежат уже мертвые товарищи, что до смерти остаются секунды. Среди тех, кто был на улице, живых не осталось. И следствие до сих пор не смогло установить в деталях, как убивали остальных. Судя по всему, дорожные полицейские услышали шум или увидели посторонних - их машина стояла неподалеку, а площадка перед таможней была хорошо освещена прожектором. Можно лишь предположить, что "гаишники" пытались вмешаться. Только так можно объяснить три незапланированных выстрела из пистолета Макарова по полицейским. Возможно, если бы они так и оставались в машине, стоявшей в темноте, их бы никто и не убил. И тот человек, что служил последний день, утром сдал бы форму и оружие и ушел бы из милиции спокойно жить… В то время через границу в Мядининкае вели вде дороги - старая и новая. Таможенный вагончик стоял на новой дороге. А на старой в засаде сидели бойцы из Департамента охраны края. Кроме того, неподалеку находилась заправочная станция. И если бы стреляли из обычных автоматов, то выстрелы были бы услышаны. Но автоматные глушители уничтожили еще и возможных свидетелей, погрузив убийство будто в пропитанную кровью вату, через которую не проникают звуки. Версии Сразу после трагедии появилось огромное количество версий - от криминальных до геополитческих. Тогдашний генеральный прокурор Литвы Артурас Паулаускас заявил, что имеется 5-6 рабочих версий. Говорили, к примеру, что таможенников расстреляли мафиози-контрабандисты, заинтересованные в "очистке" границы от всякого контроля. А после того, как в отставку ушел министр внутренних дел Марийонас Мисюконис - единственный оставшийся от кабинета Прунскене в новом правительстве, - появилось предположение, что все это вообще была сделано исключительно с целью убрать министра. Еще говорили о попытке сорвать визит Буша, который как раз в те дни собирался в Москву. И даже об организации расстрела литовскими силами сопротивления для того, чтобы ускорить окончательное отделение от СССР: понятно, что после такого кошмара ни о каком сохранении Литвы в составе Советского Союза быть не могло. Эта версия была озвучена как раз-таки руководством вильнюсского ОМОНа: в ту же ночь, в 2.45., возле 42-й дивизии, расположенной в Вильнюсе на улице Сапегос, произошел взрыв. Позже, правда, выяснилось, что взрыв сами ОМОНовцы и организовали… Естественно, такое жуткое и демонстративное убийство государственных служащих Литвы не могло не обрасти самыми противоречивыми слухами. Следствие В ходе следствия, которое, кстати, продолжается уже 12 лет, было установлено, что исполнителями убийства были бойцы рижского ОМОНа, а помогал им вильнюсский ОМОН. Кстати, в рижском ОМОНе существовали две специально подготовленные террористические группы. Они назывались "Дельта-1" и "Дельта-2", инструкторы для подготовки личного состава приезжали из Москвы. Оба ОМОНа подчинялись Москве, но их координатор Николай Гончаренко жил в Риге. Официально он назывался координатором сил ОМОНа в Прибалтике. Правда, допросить его не удалось: он вскоре уехал - сначала в Россию, потом в Приднестровье. И поэтому неизвестно, поступил ли приказ на убийство из Москвы - или сам Гончаренко отдал этот приказ. Кстати, у Гончаренко с литовской таможней были свои счеты. Он часто ездил в Беларусь на машине (в Беларуси похоронена его жена). И чаще всего ездил без паспорта. Естественно, его останавливали на границе и пытались не пропустить. Несколько раз его сопровождали вильнюсские ОМОНовцы. Они создавали "живую стену", пока Гончаренко спокойно пересекал границу. Конфликты на границе возникали часто, и следствие рассматривает их как ответ на вопрос, почему, собственно, объектом расстрела стал именно Мядининкай, а не любой другой пост. Экспертиза установила, что выстрелы производились из автоматов АКМ калибра 7.62 миллиметра, оснащенных приборами для бесшумной стрельбы. Такого оружия не было даже в вильнюсском ОМОНе - только в рижском. В одной из советских воинских частей, расположенной на территории Литвы, правда, были три таких автомата. Но они были проверены сразу же, и оказалось, что из них не стреляли. Таким образом, удалось установить, что использовалось оружие рижского ОМОНа. Автоматы, которыми были вооружены "арасовцы", нападавшие унесли с собой. Зачем-то утащили еще и прибор для измерения скорости. Один из автоматов потом удалось найти: он преспокойно хранился в вильнюсском ОМОНе. Прокурор Рональдас Станкявичюс ведет мядининкайское дело уже 10 лет - с 1993 года. Он считает, что командир вильнюсского ОМОНа Болеслав Макутынович к убийству отношения не имеет. Он знал о некоторых других "боевых операциях" своих сослуживцев, но не о готовящемся нападении на таможенников. Кстати, алиби ему в конце концов составил тот взрыв на улице Сапегос. Макутынович поднял бойцов по тревоге и сам всю ночь просидел в казарме. Впрочем, не исключено, что это - чистейшей воды "стряпня". Сразу после путча, 22 августа, Макутынович уничтожил ОМОНовские документы. Поэтому восстановить, кто в ту ночь находился на службе, а кто был свободен, оказалось невозможным. Впрочем, вильнюсский ОМОН сыграл в трагедии лишь вспомогательную роль. -- В картине преступления мне не хватает лишь нескольких фрагментов, - говорит Роландас Станкявичюс. - И то лишь потому, что некоторые интересующие меня люди недоступны. Они в России, а Россия не спешит помогать в расследовании. Иногда вообще на запрос приходи ответ, что человек умер, а потом выясняется, что он жив-здоров. Или, к примеру, отвечают, что интересующий нас человек не проживает ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге. Как будто Россия - только два города… Если бы люди, которых мы разыскиваем, были в Литве, дело было бы уже давно закончено. Но когда посылаешь запрос в Москву. А формальный ответ-отписку получаешь через 10 месяцев, и то лишь на один-единственный вопрос. И если в Литве нет виновных, то как мне заканчивать дело и передавать его в суд? Кого мне вообще отдавать под суд - воздух? А осуждать заочно нельзя. В конце концов, это можно было бы решить и по-другому: допустим, у нас собраны все доказательства, и мы обращаемся к российским властям с просьбой привлечь их к ответственности в России и судить по российским законам. Но при такой позиции России можно себе только представить, как это произойдет. Последний герой  Томасу Шярнасу в 1991 году было 28 лет. Он к тому времени уже несколько лет был активистом "Саюдиса". Как известно, "саюдисовцы", помимо всего прочего, охраняли исторические памятники Литвы. Потом Шярнаса пригласили работать в пограничную охрану. Но там ему не понравилось - народ попался пьющий. Томас ушел. А потом он выгуливал собаку со своей приятельницей, тоже "собачницей". Она во время прогулки похвасталась, что устроилась на работу в таможню, и даже удостоверение показала. А удостоверение было красивым, ламинированным - словом, это был обычный бэдж, который в то время казался едва ли не диковинным. Томас подумал: "Значит, таможня - серьезная организация". И пошел на новую работу. Все его коллеги были молодые ребята, пришедшие на эту работу с определенной мотивацией: им всем хотелось что-то сделать для Литвы. Точнее, для независимой Литвы. Все это со стороны, возможно, казалось игрой с декорациями и реквизитом. Декорацией была граница, не признаваемая советским государством. Реквизитом был вагончик, на котором висел литовский флаг. "Какая чудная игра"… Всего лишь - демонстрация всему миру намерений прекрасной маленькой страны по имени Литва стать независимой. Только персонажи были не актерами, а реальными людьми. И кровь была кровью, а не клюквенным соком. Крови было столько, что пассажиры проезжающей границу машины в 6 часов утра увидели, казалось, целое озеро. Два прошедших после убийства часа она текла сквозь пол вагончика. Каким образом удалось выжить Томасу Шярнасу - объяснить невозможно. Он пролежал больше двух часов с простреленной головой. Но выжил. Томас очень долго приходил в себя после двух сложнейших операций. К сожалению, он остался инвалидом и передвигается в инвалидной коляске. Не пишет - руки не слушаются. Когда Томас пришел в себя, в прессу был специально запущен слух, будто изменения в мозгу необратимы, и потерпевший не в состоянии дать показания. Возможно, во второй раз жизнь ему сохранила именно эта ложь. Его, уже выжившего, не убили - думали, наверное, что безопасен. (А сначала, когда Томаса оперировали в каунасской больнице, ее оцепили бойцы "Араса".) Томас дал показания. И даже опознал одного из преступников. Им оказался боец рижского ОМОНа, который много лет сидит в вильнюсской тюрьме Лукишки. Тот козел не мог жить без Прибалтики. Там остался, там и был арестован. Казалось бы, слинял куда-нибудь на Дальний Восток - и фиг бы его нашли. А если бы и нашли, то не выдали: Россия-то, чертова птица-тройка, как обычно, молчит. Теперь он будет сидеть до самого суда, который рано или поздно, но все-таки состоится. А ведь свидетелей в принципе не должно было остаться. Их отсутствие позволило бы сфабриковать потом любое объяснение случившегося - да хоть версию, которую Горбачев потом втюхивал Бушу: будто бы это литовцы с белорусами не могут поделить границу, вот белорусы и напали на литовцев. Или для подтверждения ОМОНовской версии обязательно нашлись бы свидетели, которые именно в ту июльскую ночь гуляли себе через границу туда-сюда и видели, как стреляет Ландсбергис. Показания Томаса следственная группа получила не сразу, конечно. После двух операций врачи категорически запретили в ближайшее время рассказывать ему о трагедии - боялись, что этого не выдержит его мозг. И о том, что произошло в последнюю июльскую ночь 1991 года, Томас узнал осенью по телевизору. Отмечался день литовской полиции, в новостях шел сюжет о том, как в этот день полицейское руководство сажает дубы. И кто-то из больших начальников сказал: мол, мы это делаем и в честь наших погибших в Мядининкае коллег… Когда к Томасу Шярнасу пришли следователи брать показания, они принесли с собой огромное количество всевозможной записывающей аппаратуры ("черт его знает, а вдруг все-таки не выживет, так пусть хоть показания даст"). Один следователь протянул к его лицу большой железный микрофон, и Томасу вдруг показалось, что это автоматный глушитель. Естественно, продолжать работать в таможне он не мог. Хотя по-прежнему иногда дает консультации, связанные с обучением и организацией музея литовской таможни. А когда в Литву приезжают всевозможные европейские и заморские гости, Томаса демонстрируют им как живой экспонат того музея. После трагедии и долгого лечения он окончил университет евангелической теологии в Клайпеде. Потом защитил диссертацию в Вильнюсе. Сейчас он работает пастором - говорит, что имеет определенные обязательства перед литовской реформаторской церковью. Он выглядит счастливым человеком. Мы пили пиво, и я все спрашивала, не жалеет ли он теперь, что пошел тогда работать в таможню. А он говорит: "Если бы я сел в тюрьму, то жалел бы. А так - мне ни за что не стыдно. Я многое могу делать. Все, что происходит с каждым из нас, - это наша единственная жизнь. Не думаю, что мог бы быть счастлив в какой-то другой ситуации…" И еще - казалось, что вот сейчас-то Томас скажет что-нибудь об этом дурацком приказе не сопротивляться советским войскам, об унизительной необходимости подставляться под удары и ложиться лицом вниз по приказу ОМОНовских дебилов, о том, что надо было хватать "арасовские" автоматы и защищаться, и, может быть, тогда кто-нибудь еще выжил бы. Он просто обязан был это сказать! Но Томас сказал другое. Слышать это было невыносимо. Он сказал: -- Я ВСЕ ПОНЯЛ. ЕСЛИ НЕ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ, ТОПОЛУЧИШЬ ОДНУ ПУЛЮ В ВИСОК. А ЕСЛИ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ - ПОЛУЧИШЬ МНОГО ПУЛЬ. Цена непротивления  Сегодня Витаутас Ландсбергис, в 1991 году председатель литовского парламента, в мядининкайской трагедии играет роль греческого хора - комментатора, не участвующего в действе, но дающего оценку всему, что происходит на сцене. А в то время он был одним из главных героев - ведь это по его инициативе таможенники не должны были оказывать сопротивления советским военным. И это ему, Ландсбергису, пришлось смотреть на похоронах в глаза родственников. В отличие от генпрокурора, он с самого начала был более категоричен и выдвинул лишь две возможные версии: либо московская политика (вернее, это уже было продолжение политики иными средствами, прямо по Клаузевицу), или месть мафии за действия таможни. Сейчас он остается при первой версии, которая и подтверждается следствием: -- Мое первое впечатление после трагедии в Мядининкае было таким: они перешагнули уже и эту грань. То есть пошли убивать. Потому что до того они избивали, поджигали, издевались, но не убивали. А вот 31 июля пошли убивать. Значит, наступает день "икс". Решительный бой. -- "Они" - это кто? Вильнюсский ОМОН? -- Нет, конечно. Что такое Вильнюсский ОМОН? Он подчинялся МВД СССР. Мы никогда не позволяли себе иллюзий, будто там кто-то сам по себе. Такой была политика руководства Советского Союза -- политика террора на границах Литвы против наших пограничников и сотрудников таможни. И авторы убийства литовских таможенников сидели в Москве. Конечно, убийца - всегда убийца. Но кто ему позволил еще до того заниматься террором, кто поощрял и награждал его за это? -- Значит, приказ о нападении был отдан из Москвы? -- Я точно не знаю, был ли отдан именно в ту ночь конкретный приказ убивать. Но существовал приказ заниматься террором и не позволять Литве осуществлять свое суверенное право контроля собственных границ. Так что, возможно, им просто дали карт-бланш: ребята, действуйте. Творите что хотите и будете вознаграждены. Разбой, унижения, издевательства. Их, конечно, не упрекали в том, что до сих пор нет трупов. Но потом появились - и что такого, с точки зрения Москвы? Мы же слышали после 13 января отклики в Москве от депутатов Верховного Совета: подумаешь, 14 убитых - не так уж много. Такой подход к человеческой жизни. Резня к тому времени уже стала привычным орудием политики. -- Вскоре после трагедии в Мядининкае появилась версия, что этот террористический акт был направлен непосредственно против Горбачева, к которому тогда с визитом собирался Буш. -- Горбачев обыграл Буша и на этой теме. Он просто на их общей пресс-конференции рассказал Бушу об этом печальном событии: мол, что-то не ладится между Литвой и Беларусью. Но он, как президент Советского Союза, разберется во всем. И Буш кивал головой, будучи поставлен в глупое положение, и делал вид, что он и сам верит: это белорусы с литовцами убивают друг друга. А Горбачев - хозяин и все уладит. -- Разве из этого следует, что Горбачев обыграл Буша? Ведь он признал тем самым, что президент СССР не контролирует ситуацию и не в состоянии справиться с вверенными ему территориями. -- Но он-то утверждал, что контролирует, обещал, что найдет виновных и накажет. Ведь в стране все спокойно, это просто где-то "в низах" плохо себя повели. -- Кстати, в то время председатель КГБ СССР Крючков утверждал, что звонил вам и предлагал помощь в расследовании. -- Крючков мне никогда не звонил - я бы такое запомнил. -- Вы связываете в одну цепочку убийство в Мядининкае и августовский путч? -- Конечно! Мы в Мядининкае увидели знак: они пошли убивать. А раз переступили черту, повязали себя кровью - значит, могут пойти на все. Дальше разницы нет, больше крови или меньше. Раз уже пошли мочить - не остановятся. Подписать новый союзный договор должны были девять республик - без прибалтийских и закавказских. Могли ли они допустить это? Вот и попытались не допустить такую трансформацию - уменьшенный Советский Союз. Потому что - ни одного куска, ни единой пяди земли! Такое мышление не только было, но, с моей точки зрения, и остается превалирующим. Например, в отношении Чечни: как можно упустить этот кусок? Да лучше залить его кровью, убить 100 000 человек, но кусок земли сохранить! Ни одного камня на Курилах не отдать японцам! И пусть японцы сулят огромные прибыли - камень дороже. Он дорог, а вот человеческая жизнь там вообще ничего не стоит - в тех кругах, "в круге первом". -- Что предприняли вы? -- Мы должны были бы изменить свое отношение к самозащите без оружия. Все наши военнослужащие и таможенники имели приказ не сопротивляться и против советских военных не применять оружия. А после того, как ребят в Мядининкае уложили на пол, им прострелили головы. Вот такой оказалась цена непротивления. И на похоронах я сказал: "Я знаю, какой вопрос у матерей и жен: будет ли это продолжаться? Так вот, это не будет продолжаться". Но изменить все уже на следующий день было просто невозможно. Силовые структуры были очень неоднородны. Хотя эти люди, которые стояли на границе, знали, куда они идут. Они бы стояли насмерть, но у них была инструкция не сопротивляться. После убийства в Мядининкае у них должна была появиться другая инструкция. И оружием они должны были быть обеспечены, и охраной, чтобы к ним больше не подошли так просто, ночью, и не перестреляли. Этим надо было заниматься, но в то время все катилось к развалу Советского Союза. И в день путча мы поняли, что если 31 июля стало днем "икс" для Литвы, то 19 августа - день "икс" для всех остальных. И это уже по-настоящему. 13 января что-то было еще не по-настоящему. Как будто попытка запугать, чтобы все разбежались и террористы во главе с Горбачевым своего добились. А вот 19 августа стало ясно, что это уже на всю катушку и на весь Союз. И Литва не является уже особым случаем, потому что удар нацелен и на всю Прибалтику, и на Ельцина… 12 лет спустя Итак, все почти понятно. Литовских таможенников и полицейских зверски убили бойцы уже замазанного к тому времени кровью рижского ОМОНа при содействии местного вильнюсского ОМОНа. Нападение, как и предыдущие, было санкционировано Москвой. Причем, вероятнее всего, не Горбачевым, а организаторами августовского путча. При любом исходе они выигрывали. Если бы жертвы все-таки начали сопротивляться и завязалась перестрелка, то объявлять чрезвычайное положение можно было бы хоть на следующий день. При том, что произошло, оно было объявлено три недели спустя. Даже визит Буша пришелся кстати: путаные объяснения Михаила Горбачева насчет конфликтов между белорусами и литовцами, приводящих к таким последствиям, казалось, дали еще больше поводов к решительным действиям путчистам. К счастью, те мерили народ по себе и не смогли подготовиться к подавлению сопротивления, потому что в принципе не в состоянии были предположить такой реакции народа не где-нибудь в мятежной Литве, а в самой что ни на есть Москве. Но один вопрос по-прежнему остается открытым: кто был заказчиком убийства в Мядининкае? Николай Гончаренко говорил о прямой подчиненности ОМОНов Москве. Но и в Москве отдавать такого рода приказы мог либо министр внутренних дел, либо один из его заместителей. Теперь, когда Пуго мертв, легче всего идею мядининкайского убийства списать на него. И приказ тоже. Но кто знает, не получил ли в свое время сам Пуго приказ разобраться с Литвой любыми методами?.. В этой трагедии есть еще одна чудовищная несправедливость. Фамилии троих молодых людей, погибших в дни августовского путча, знали все. Теперь, возможно, и забыли, но в те дни они звучали отовсюду. А может кто-нибудь из нас назвать фамилию хотя бы одного из погибших в Мядининкае от автоматной пули в затылок в ночь на 31 июля 1991 года? Вряд ли. И я хочу, чтобы вы если не запомнили, то хотя бы прочитали их имена. Вот они: Альгимантас Мустейкис, Станисловас Орлавичюс, Ричардас Рабавичюс, Альгимантас Юозакас, Миндаугас Балавакас, Альгирдас Казлаускас, Юозас Янонис. 
1998-2007 © Хартыя'97. Паважаныя кaлегi, нагадваем вам, што пад час выкарыстаньня матэрыялаў сайта спасылка на прэсавы цэнтар Хартыi'97 абавязковая.
| | | |
