Про Иркутск, чуму и «разбитую пробирку»

И вот здесь начинается настоящий разговор.

Я микробиолог. Допуск к работе с возбудителями особо опасных инфекций получала в саратовском противочумном институте «Микроб» — том самом, где учат всех, кто в этой стране работает с чумой. Поэтому последнюю неделю читаю ленту со все возрастающим раздражением.

Напомню фактуру. В ночь на 2 октября в Шелеховской районной больнице умерла 28-летняя Дарья Шипилова, сотрудница Иркутского научно-исследовательского противочумного института. Почти двести контактных взяли под медицинское наблюдение, часть больницы закрыли на карантин, более шестидесяти сотрудников института изолировали прямо в здании. Роспотребнадзор при этом заявил, что причиной смерти стала пневмония невыявленной этиологии — хотя слово «чума» публично произнес глава соседней Бурятии.

В информационный вакуум немедленно хлынули версии. Разберу две главные.

Версия первая: разбитая пробирка

Телеграм-каналы и часть изданий сообщили, что 25 сентября она якобы разбила пробирку с возбудителем легочной чумы. Ни Роспотребнадзор, ни институт эту версию не подтверждают. И вот почему я в нее не верю.

Начнем с формулировки. «Пробирка с возбудителем легочной чумы» — это словосочетание, которое не может произнести человек, работавший в такой лаборатории. Возбудитель один, Yersinia pestis. Бубонной, септической или легочной болезнь становится в зависимости от того, каким путем бактерия попала в организм. В пробирке не бывает «легочной» чумы, как не бывает отдельной пробирки с «бубонной». Уже по одной этой фразе видно, что версию пересказывают люди, пересказывающие людей.

Теперь о самой пробирке. В массовом сознании это тонкое стекло, которое со звоном разлетается на полу. В современной практике работы с патогенами первой группы расходник чаще всего пластиковый, с винтовой завинчивающейся крышкой — именно потому, что его трудно разбить и он не открывается сам по себе. Это не случайность и не экономия: герметичная резьба и небьющийся полипропилен — часть системы биобезопасности. Образ «разбила пробирку» хорошо работает в заголовке, но плохо соотносится с тем, как эта посуда выглядит в реальной лаборатории.

Дальше — механика. Работа с живой культурой возбудителя чумы ведется не на открытом столе и не «под тягой». Это герметичный бокс с перчатками, вмонтированными в корпус: руки внутрь не входят, материал заносится и выносится только через шлюз. Плюс противочумный костюм. Чтобы содержимое упавшей пробирки превратилось в заражение человека, аэрозоль должен выйти за пределы замкнутого объема и преодолеть костюм. Эпидемиолог Михаил Фаворов высказался прямо: при разбитой пробирке вероятность заражения крайне низка.

И главное — что по регламенту происходит дальше. Авария в такой лаборатории — это не «ой, прибралась и пошла работать». Это немедленная обработка, аварийный протокол, доклад, изоляция, экстренная профилактика антибиотиками. Если пробирка действительно разбилась и об этом знали — почему человек через два дня оказывается дома с температурой, а не под наблюдением? А если об этом не знали — вопрос не к ней, а к тому, почему в учреждении возможно скрыть аварию с возбудителем первой группы патогенности.

Версия вторая: полевое заражение в Бурятии

Говорят, что незадолго до болезни она была в командировке в районе природного очага и что в поле заражаются чаще, чем в лаборатории. Исторически — да. Сегодня — нет.

Современные методы отлова и обработки грызунов практически исключают прямой контакт: ловушки, обработка от эктопаразитов, костюм, перчатки, вскрытие в полевой лаборатории, а не на коленке. Но дело даже не в этом, а в форме болезни.

Полевое заражение — это укус блохи или контакт с кровью животного, то есть ворота инфекции не в легких. Это бубонная форма. Она начинается с бубона, который невозможно не заметить, и переходит в легкие только через следующую стадию: бактерия прорывается в кровь, развивается септическая форма, и уже гематогенным путем возбудитель заносится в легкие — это называется вторичной легочной чумой. Это не мгновенный процесс и не то, что выглядит как «вернулась из командировки и слегла с пневмонией».

Первичная легочная чума — та, о которой здесь идет речь, — возникает только при вдыхании аэрозоля. А аэрозоль с живой культурой в достаточной концентрации — это ровно одно место на свете. Лаборатория.

То же самое касается версий про Таиланд и прочую экзотику: они не объясняют форму болезни.

Что я думаю на самом деле.

Ни одна из версий, гуляющих сейчас по лентам, не выдерживает проверки на знание того, как эта работа устроена. В комментариях пишут и вовсе про «вытащила из-под тяги» и «порезалась» — хотя в боксе третьего класса ничего оттуда вытащить физически нельзя, а порезаться можно разве что скальпелем, который для бактериологии, ПЦР и РНГА попросту не нужен.

И вот здесь начинается настоящий разговор.

Для каждого типа лабораторий существует свой стандарт оснащения, и он урегулирован законодательно. Это не пожелание и не внутренняя культура: при несоблюдении лаборатория получает санкции. В провинции есть учреждения, оснащенные действительно хорошо. Признаю честно — их мало. Про Иркутск я ничего сказать не могу: лично я там не была и ситуацию с оснащением не знаю. Именно поэтому я не называю конкретную причину — в отличие от людей, которые за три дня успели назвать их все.

Но пока мы обсуждаем, какое неловкое движение сделала 28-летняя сотрудница, мы обсуждаем человека, которого удобно выставить крайним. Мертвого человека, который уже не ответит. А за кадром остается то, что в действительности стоит за подобными событиями: состояние оборудования, укомплектованность штата, реальный, а не бумажный контроль режима, и то, можно ли в этом учреждении промолчать об аварии.

Катастрофы в противочумных учреждениях почти никогда не начинаются с одного разбитого стекла. Они начинаются задолго до него — а заканчиваются тем, что виноватым оказывается тот, кто стоял ближе всех.

И последнее, по существу. Об этой истории сейчас говорят люди, никогда не стоявшие у бокса, и разговору не хватает человека, который знает матчасть изнутри. Я открыта к приглашениям и готова выступать экспертом по этой теме. Эфиры, интервью, комментарии, подкасты, консультации для редакций и проверка фактуры в текстах — обращайтесь. Объясню, как в действительности устроена работа с особо опасными инфекциями, что такое противоэпидемический режим и чего в этой истории точно не могло произойти. Тема слишком серьезная, чтобы оставлять ее телеграм-каналам.

Алиса Литовка, «Фейсбук»

Вы можете поддержать сайт Charter97.org следующим образом:

РАСЧЕТНЫЙ МУЛЬТИВАЛЮТНЫЙ СЧЕТ ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ:

Название банка: Bank Millennium S.A.
Адрес: ul. Stanislawa Zaryna, 2A, 02-593, Warszawa
IBAN: PL97116022020000000216711123
SWIFT: BIGBPLPW
Название владельца счета: Fundacja “KARTA ‘97”
Назначение платежа: Darowizna na cele statutowe

Связаться с нами можно по адресу charter97@gmail.com