Ультиматум Украине обернулся новыми проблемами для Москвы

Позиции Кремля стали слабее.

31 марта Россия фактически выдвинула Украине очередной жесткий ультиматум в рамках переговорного процесса, резко повысив ставки. В Кремле заявили, что Киев должен в течение двух месяцев вывести войска из Донецкой и Луганской областей, после чего Москва якобы рассмотрит возможность завершения войны, пишет FREEДOM.

Требования России стали жестче, а ее позиции — слабее

Этот ультиматум стал далеко не первым за время полномасштабной войны. Российские власти неоднократно пытались запугивать не только Киев, но и западных партнеров Украины из-за поставок дальнобойных ракет и тяжелого вооружения. Однако так называемые красные линии Кремля сначала очерчивались, затем постоянно сдвигались, а в итоге фактически потеряли смысл.

Два месяца назад российское руководство вновь пригрозило, что если Вооруженные силы Украины не покинут Донецкую и Луганскую области, российская армия попытается добиться этого силой, а условия прекращения огня станут еще жестче.

Тогда президент Украины Владимир Зеленский заявил, что у Москвы нет ни ресурсов, ни возможностей для реализации подобных планов, а подобные заявления являются попыткой политического и информационного давления. Такое понимание ситуации разделяют не только союзники Украины, но и часть российского политического истеблишмента.

«Отсутствие успехов на фронте, увеличивающиеся потери, все более успешные налеты украинских дронов и кризис в экономике, сопровождающийся постоянными отключениями интернета по требованию спецслужб, заставляют представителей руководства России более трезвым взглядом посмотреть на войну, которую они ведут. Нервозность, начавшую проявляться в обществе, разделяют многие представители элиты, причем некоторые высокопоставленные кремлевские чиновники считают, что конфликт зашел в тупик и путей его разрешения не видно», — пишет Bloomberg.

Что изменилось за два месяца после этих заявлений? Прежде всего Украина смогла превзойти Россию по масштабам применения дальнобойных беспилотников. Силы обороны регулярно наносят удары по военным и стратегическим объектам на расстоянии более 2 000 км. Горящие нефтеперерабатывающие заводы, склады и предприятия оборонной промышленности на территории России стали реальностью, которая резко контрастирует с заявлениями Кремля о полном контроле над ситуацией и безопасностью тыла.

В начале мая украинские беспилотники достигали даже Москвы, несмотря на усиление системы противовоздушной обороны вокруг столицы. Парад 9 мая пришлось проводить в сокращенном формате и без демонстрации военной техники. Для государства, претендующего на роль силы, способной диктовать условия соседям, это выглядит весьма показательным сигналом.

«Это вряд ли та демонстрация силы, которую Путин хочет показать миру. Все это еще больше ослабляет и без того раздробленные дипломатические и экономические альянсы России. Подобно торговой колонии, Путин располагает лишь огромным количеством земли, сырья и психопатической пропаганды. Реальность такова, что, несмотря на его жесткие заявления о «крутости», высокие цены на нефть и газ, а также неразумное ослабление энергетических санкций против России, карточный домик Путина стал еще более уязвим, чем многие предполагают», — пишет TIME.

Не оправдала ожиданий Кремля и весенняя наступательная кампания. В апреле российская армия впервые столкнулась с чистыми территориальными потерями — Украина освободила больше территории, чем противник смог захватить. В том же месяце войска РФ понесли рекордные потери личного состава — около 35 тысяч убитыми и ранеными.

Согласно данным Генерального штаба ВСУ, только за апрель российская армия потеряла 1 875 единиц ствольной артиллерии, 70 танков, 90 средств ПВО и 180 бронированных машин. По оценкам военных аналитиков, нехватка транспорта, инженерной техники и ресурсов для проведения новых операций привела к тому, что российская армия подошла к пределу своих возможностей на нынешнем этапе войны.

По мнению многих экспертов, вопрос территорий остается прежде всего политическим инструментом Кремля. Москва пытается одновременно запутать ситуацию и навязать Западу выгодную для себя повестку. При этом за последние два месяца российские власти неоднократно меняли собственные требования.

Так, 23 апреля пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков заявил, что война может завершиться, если Украина выведет войска уже из четырех областей — Донецкой, Луганской, Херсонской и Запорожской. Еще через несколько недель представители Кремля вновь начали утверждать, что главными целями так называемой «СВО» являются «внеблоковость Украины и ее безъядерный статус».

Большинство западных лидеров рассматривает подобные сигналы как элемент гибридной войны и попытку выиграть время, а не как реальные шаги к миру. По их мнению, согласие на подобные условия означало бы фактическое поощрение агрессии.

Осознавая, что как на фронте, так и на дипломатическом направлении аргументов становится все меньше, Россия вновь вернулась к привычной тактике шантажа и запугивания. В мае в Беларуси прошли учения по «боевому применению ядерного оружия» с участием около 6 тысяч российских военнослужащих. В ходе маневров отрабатывались скрытное перемещение подразделений, доставка ядерных боеприпасов и подготовка к их возможному применению.

Украина расценила эти действия как угрозу глобальной безопасности и призвала международное сообщество отреагировать. Спустя несколько дней после учений Россия нанесла один из самых масштабных ударов по территории Украины. В ночь на 24 мая по украинским городам, прежде всего по Киеву, были выпущены десятки ракет различных типов, включая «Орешник», а также более 600 ударных беспилотников. После этого Кремль активизировал информационное давление, распространяя призывы к иностранным посольствам эвакуировать сотрудников из Киева.

Спустя два месяца после громких требований Кремль не приблизился к реализации своих заявленных целей. Напротив, Россия столкнулась с нарастающими военными, экономическими и политическими проблемами. Все чаще ей приходится думать не о новых наступательных операциях, а о защите собственных военных и стратегических объектов от украинских ударов.

События последних месяцев показывают, что разговоры о мире были скорее частью политического блефа и попыткой давления, чем реальным планом завершения войны.

От Донбасса до ядерного шантажа: как меняется риторика Кремля

Действительно ли Москва теряет переговорные позиции на фоне ударов украинских дронов, проблем в экономике и неудач на фронте? Почему прежний формат переговоров с участием США зашел в тупик и какую роль теперь может сыграть Европа? Готова ли Россия к реальному мирному диалогу или продолжает использовать тактику шантажа и давления? Как меняется мировой порядок и почему будущее переговоров все меньше зависит только от США, Китая и России? На эти вопросы в эфире телеканала FREEДOM ответили Олеся Яхно, политолог и Олег Постернак, политтехнолог, руководитель Центра политической разведки.

ОЛЕСЯ ЯХНО: Предыдущий переговорный подход себя не оправдал, а новый еще не сформирован

— Предыдущий переговорный год и инициатива, исходившая от США, а также их видение переговорного процесса все же не дали результата. И ставка на то, что удастся продавить так называемые первопричины, что сначала нужно идти большим пакетом односторонних требований со стороны России вместо остановки военных действий без каких-либо условий, кроме тех, которые обеспечивают само перемирие, себя не оправдала.

Этот подход с обратной последовательностью не оправдал себя. И в этом смысле, я думаю, все могут это констатировать.

Сейчас идет очевидная борьба за исходные позиции, за условия и подходы относительно того, какими они могут быть на следующем переговорном этапе, который, очевидно, в какой-то момент наступит.

С одной стороны, Россия действительно делала ставку на отстранение Европы, на шантаж, в том числе на психологическое давление на мирных граждан Украины, нанося удары в зимний период по жилой инфраструктуре и жилым объектам. Также она рассчитывала на то, что через США удастся навязать уступки более слабой стороне.

Но этот подход себя не оправдал. Мы видим, что Европа все больше усиливает свою обороноспособность вместе с Украиной. Украина прошла этот тяжелый зимний период. И сама Россия начинает все больше ощущать войну на своей территории, когда Украина наращивает свои возможности по нанесению дальнобойных ударов по военным и экономическим целям.

Поэтому, с одной стороны, Россия по инерции доигрывает предыдущий подход, когда считалось, что она может продавить любой шантаж и любые требования. А с другой стороны, в самой России понимают, что этот подход себя не оправдал.

И вопрос заключается в том, как действительно подтолкнуть Россию к адекватной и реальной переговорной позиции. Не зря в Европе говорят, что не спешат непременно назначать своего представителя и вступать в переговорный процесс с Россией. В Европе говорят о том, что должны созреть усилия и условия, маркером которых станет в том числе готовность самой России к реальным переговорам. Пока таковой готовности нет.

Что касается США, то, я думаю, там тоже увидели определенную тупиковость односторонних уступок со стороны Украины. Поскольку в США действительно есть и тема Ближнего Востока, и уже начинающаяся избирательная кампания, Вашингтон говорит, что не выходит из переговорного процесса, но констатирует определенную паузу в нем.

И здесь многое все же будет зависеть, наверное, от Европы, от того, какими будут темпы оборонного сотрудничества с Украиной. А значит, и от тех стартовых военных возможностей Украины, которые не позволят России на дипломатическом уровне требовать больше, чем она имеет на военном, как когда-то сказала Кая Каллас.

Параллельно определяется стратегический подход, и саммит НАТО, который состоится в Анкаре в июле, наверное, покажет темпы, настрой и масштабы переформатирования приоритетов внутри самого НАТО. Это тоже будет ответом Российской Федерации в части стратегии сдерживания.

Сейчас сложился такой момент, когда предыдущий подход себя не оправдал, но новый еще не сформирован. И этот новый подход во многом будет зависеть от военных возможностей Украины и от того, насколько Европа будет понимать необходимость изменения стратегии сдерживания.

Если будет сформирован единый подход, возможно, это позволит Европе быть более активной, более решительной и более единой в тех или иных вопросах. Все это в итоге может повлиять на дипломатический процесс.

Мне хочется надеяться, что следующий переговорный круг, который в той или иной перспективе начнется, будет исходить из реалистичного подхода к завершению военных действий, а значит, из постановки вопроса о необходимости перемирия без каких-либо «первопричин» со стороны России, обсуждая лишь то, как сделать это перемирие действительно длительным и стабильным.

Все мы наблюдали с большим вниманием и визит Дональда Трампа в Китай, и затем визит Путина в Китай. Очевидно, наблюдали в надежде увидеть больше определенности, понимая, что крупные страны — прежде всего США и Китай, к которым пытается примазаться и Россия в лице Путина, — могут повлиять на ситуацию.

Россия акцентирует внимание на необходимости переговоров именно между Россией и США, как это происходило на старте переговорного процесса больше года назад. Тем не менее взаимоотношения между лидерами США и Китая не принесли той определенности, которую многие ожидали увидеть. И когда существуют большие ожидания, что лидеры США и Китая могут повлиять на позицию Российской Федерации, это действительно так. Но, тем не менее, этого пока не происходит.

Это показывает, что подходы XXI века уже не совсем такие, какими они были в XX столетии, когда именно крупные субъекты геополитики, прежде всего обладающие ядерным оружием и являющиеся постоянными членами Совета безопасности ООН, считались главными гарантами устойчивости миропорядка и существующих правил.

Во многом Россия разрушила эту систему. И сейчас, как это ни парадоксально, поиск нового миропорядка и возврат к правилам, а по большому счету окончание войны на глобальном уровне будет означать именно возврат к правилам, уже не зависит исключительно от крупных государств, как это было в XX столетии.

Очевидно, что глобализация и глобальная экономика внесли свои изменения. В том числе и в вопрос распространения технологий, когда создание ядерного оружия стало значительно проще, чем это было еще в XX веке.

И это тоже в определенном смысле делает статус ядерных государств не таким влиятельным, как раньше. Кроме того, любой шантажист может использовать угрозу ядерного оружия, что фактически делает и Российская Федерация — страна, которая в XX столетии считалась одним из гарантов безопасности.

Многое будет зависеть и от других государств, а не только от тех, которые считаются крупнейшими и лидируют в ряде сфер. Многое будет зависеть и от государств своего региона, если мы говорим о Европе и вызовах для самой Европы.

Более того, если посмотреть на Европейский регион и на то, как распределяется влияние между Центральной, Западной и Восточной Европой, а также нордическими государствами, мы увидим, что приоритеты меняются под влиянием более решительной позиции тех стран, которые наиболее остро ощущают угрозы и вызовы. В частности, это страны Восточной Европы и нордические государства.

Главное, что предыдущий переговорный год показал: несмотря на всю влиятельность и лидерство крупных государств в ряде сфер, только от них уже не все зависит. Очень многое будет зависеть от тех государств, которые жизненно остро воспринимают угрозы и вызовы, готовы меняться и принимать необходимые решения.

Новый Атлант, который будет удерживать на своих плечах новые правила и возвращение к миру, будет опираться не только на США или Китай. Очень многое зависит и от государств других регионов. Европа это уже осознала. И те изменения, которые происходят в части финансирования и долгосрочного видения сферы обороны, уже являются подтверждением этого.

Поэтому мы пришли к тому, что на следующем витке переговорного процесса Европа в силу естественных причин, связанных с безопасностью самого региона, будет играть гораздо большую роль.

Я не думаю, что США полностью выйдут из переговоров. Посмотрим, как будут меняться настроения и подходы после выборов в Конгресс. Но в любом случае, каким бы ни был результат этих выборов, США останутся в переговорном процессе как страна, которая сохраняет влияние и отношения с которой Европа все же хотела бы поддерживать.

На следующем витке переговорного процесса Европа, очевидно, будет играть более значимую роль. Не зря российские пропагандисты уже активно переключаются на отдельные европейские государства и будут делать это дальше. Не зря звучат и отдельные заявления, которые скорее напоминают троллинг. Но даже в России понимают, что роль Европы в силу оборонной трансформации будет возрастать. И взаимодействие Украины с Европой тоже будет усиливаться — и уже усиливается.

ОЛЕГ ПОСТЕРНАК: Кейс мирного урегулирования остался подвешенным

— Мы хотели бы видеть некий четкий, ясный образ перспектив мирного урегулирования. Но, тем не менее, Bloomberg два месяца назад четко и ясно дал этому характеристику — глухой угол, тупик. Это во многом связано с тем, что американцы, приватизировав кейс мирного урегулирования, не предложили никаких вариантов взамен.

Американское посредничество само по себе стало единственно возможным реалистичным процессом. И после того, как американцы решили сосредоточиться на иранском кейсе и объективно занялись решением других важных стратегических задач, кейс мирного урегулирования остался подвешенным, оказавшись в еще большем кризисе и бесперспективности своего дальнейшего развития.

Поэтому у Европы не оставалось ничего иного, как по крайней мере предложить вариант единого европейского спецпредставителя. Украинская власть прорабатывала возможность турецкого посредничества, особенно в связи с последним визитом Зеленского в Турцию весной этого года и так далее.

То есть проблема американцев состоит в том, что они, понимая, что не привели процесс к должному, необходимому результату, могли бы предложить хотя бы какие-то другие альтернативные формулы и форматы. Но этого не произошло.

Американцев интересовал лишь профит от возможности урегулирования и создания определенного шлейфа вокруг Трампа как миротворца. Отсутствие гарантированного результата привело к тому, что они на каком-то этапе просто охладели к этому мирному кейсу.

Украина и Европа должны понимать несколько фактов культурного характера о сути путинского режима, чтобы понимать, насколько он склонен или не склонен к мирному диалогу. Это установка Путина на максимализм, максималистские цели в этой войне против Украины. Это озверение, фанатизм группы людей, которая хочет видеть уничтожение Украины. Около 30% российского населения следят за войной, желают России победы в том понимании, как они это воспринимают и расшифровывают в своем сознании, воспитанном пропагандой.

Определенная пассивность характерна для большей части остального населения. Большие массы россиян готовы, в принципе, завершить войну, но не готовы принять выживание Украины и счастье для Украины в виде окончания войны. Так они это себе представляют. Подобные культурные установки являются своеобразным психологическим кодом российского путинского режима. И Европе, и Украине очень важно учитывать эти материи в попытках выстроить диалог.

Диалог с позиции силы был бы самым рациональным фактором. Но не факт, что он может быть принят Россией, Путиным и апологетами его режима в силу того культурного мракобесия, которое во многом определяет ядро нынешнего функционирования и саморазвития путинского режима.

Мы выдержали американское посредничество, которое имело явно конъюнктурные цели для американцев. Украинская власть и президент Украины Зеленский смогли отстраниться от факта прямого и довольно губительного давления со стороны части американской администрации на Украину.

И этот момент очень важен, потому, что любой другой формат посредничества и диалога должен быть более устойчивым. Самым лучшим был бы формат коллективного пакта о стабильности, стабилизации и безопасности, в котором принимали бы участие США, страны Европейского Союза и Великобритания, возможно, КНР, безусловно Россия и, конечно же, Украина.

Здесь мы снова возвращаемся к подписантам Будапештского меморандума 1994 года. Я понимаю, что вспоминать этот документ сейчас смешно и совершенно неуместно. Но, наверное, тогда стоило ограничиться не просто меморандумом с очень символическим значением. Возможно, речь должна была идти о более серьезном пакте безопасности и стабильности в Европе.

Такой формат был бы более надежным, потому что здесь присутствует Китай, здесь присутствуют США с их удельным весом в международных делах. Здесь присутствует Европа, для которой вопрос безопасности является ключевым. И, конечно же, Россия, которую остальные участники могли бы сдерживать в рамках общего соглашения.

Вы можете поддержать сайт Charter97.org следующим образом:

РАСЧЕТНЫЙ МУЛЬТИВАЛЮТНЫЙ СЧЕТ ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ:

Название банка: Bank Millennium S.A.
Адрес: ul. Stanislawa Zaryna, 2A, 02-593, Warszawa
IBAN: PL97116022020000000216711123
SWIFT: BIGBPLPW
Название владельца счета: Fundacja “KARTA ‘97”
Назначение платежа: Darowizna na cele statutowe

Связаться с нами можно по адресу charter97@gmail.com