Как отношение к воровству отличает белорусов от россиян

Библейскую заповедь восточные соседи понимают иначе.

Люди воруют друг у друга, сколько себя помнят. Воровство, как явление, не имеет национальности и территориальных ограничений. Желающие погреть руки на чужом добре найдутся в любой стране, пишет «Салідарнасць».

Что нас отличает, так это отношение к самому явлению, сформированное веками из поколения в поколение. И это еще один пункт в копилку различий между белорусами и россиянами.

Наши предки до создания Статута ВКЛ 1588 года жили согласно неписаных правовых обычаев, которые с появлением свода законов стали выполнять вспомогательную функцию.

Воровство в те времена считалось тяжелым преступлением. За украденный сноп ржи могли выпороть розгами у позорного столба на потеху зевакам. За выловленную из чужого пруда рыбу без воли на то его хозяина отрезали ухо. А тех, кого ловили с украденным снова, без лишних разговоров вели на виселицу. Как и конокрадов — кража коня считалась тяжелым проступком и каралось смертью.

Воровство у наших предков презиралось, воров считали ленивыми, неспособными честно трудиться. А лень — это еще один тяжкий грех.

Многие из нас помнят классику белорусских народных сказок — Легкий хлеб, в которой волк посчитал слишком долгим и трудным путь от севбы до вытаскивания горячего каравая из печи. Его выбор в пользу легкого способа раздобыть пропитание, украв барана или коня, закончился крайне плачевно.

И это не единственный пример из богатого беларуского фольклора. Еще одна классическая история — о сыне, который не захотел стать кузнецом, а решил воровать. Но так и не набил брюхо, украв вола, а скорее наоборот — отощал в ожидании разоблачения и неизбежной кары.

В отличие от его отца, который втайне от сына купил того вола у хозяина. И снова прозрачная мораль: живи своим трудом, пусть и тяжелым. И не воруй.

Характерный момент. Как правило, в наших сказках именно положительный герой является жертвой кражи или открытого грабежа.

В России первым сводом законов стало Соборное уложение 1649 года, принятое во времена царствования Алексея Михайловича. Его использовали до 1832 года, почти как и Статут ВКЛ 1588-го, действие которого отменили в 1835-м.

Уложение предусматривало широкий спектр наказаний за воровство — от телесных до смертной казни. В России также казнили конокрадов. Тяжелым преступлением было посягательство на чужой урожай. А также кража пчел.

Если в ВКЛ за воровство на пасеке могли высечь, то в России вору грозила смерть. Пчелы считались сакральными существами, так как давали воск для церковных свечей. При этом красть у попа не считалось большим грехом, так как считалось, что он и так наживался на простых смертных всю их жизнь.

В отличие от нашего случая, многие статьи Уложения от 1649-го оставляли последнее слово не за судом или местным феодалом, а за царем. Он, известное дело, был один, а тех, чьи судьбы отдавались на его волю, было «несть числа».

В одном из российских исследований традиционной культуры России в середине ХІХ — начале ХХ вв. отношение россиян к воровству названо амбивалентным. С одной стороны, кража воспринималась как тяжкий грех. С другой — существовала целая система исключений, согласно которой некоторые виды присвоения чужого считались менее тяжкими, а некоторые и вовсе не считались грехом.

Допустимой среди крестьян и бедных мещан была кража по причине голодной нужды: «Голодный и архиерей украдет». Не винили за украденную еду беременных. А также воровство не воспринималось как проступок и грех, если совершалось в семье.

Профессор Белгородского университета Галина Шипицына, которая изучала русский фольклор середины XIX века, пришла к выводу, что в отличие от тех же скандинавских народов, категоричного неприятия и осуждения воровства в сознании российского народа исторически не сложилось.

И снова все та же амбивалентность: одни пословицы и афоризмы явно осуждали кражу, опираясь на христианскую мораль, а другие подчеркивали ее выгоду. А также сословное неравенство: «Сами [богатые] воруют, а нам не велят».

Публицист Алексей Болгаров в большой статье в «Ежедневном журнале» рассказывает, как в первые годы существования СССР попытка властей защитить государственное имущество от посягательства, а в те годы за кражу у государства карали намного строже, чем за кражу у частного лица, получила обратный эффект. Процитируем:

Вооружившись насаждаемой коммунистами формулой «государственное — это общенародное», общенарод мгновенно трансформировал этот слоган в известное «тащи с завода каждый гвоздь: ты здесь хозяин, а не гость». Если бытовое, наносящее ущерб частному лицу воровство, квартирное или карманное, по-прежнему в целом порицалось, то украсть что-то с предприятия даже никогда не называлось этим словом.

Украсть у государства у советского человека было настолько нормально, что само слово «кража» в народе практически не употреблялось. Даже в советской прессе часто звучал термин «несуны», а не воры.

Нахождение в составе Российской империи и СССР, а также тесные контакты с современной Россией сказались и на нас. В «сохраненных» Лукашенко колхозах многие до сих руководствуются старой советской «народной мудростью», гласящей о том, что «все вокруг колхозное, все вокруг мое».

Однако в целом заповедь «не укради» белорусы почитают в значительно большей степени, чем россияне. И это еще один повод сделать все возможное, чтобы держать дистанцию и оставаться самими собой.

Вы можете поддержать сайт Charter97.org следующим образом:

РАСЧЕТНЫЙ МУЛЬТИВАЛЮТНЫЙ СЧЕТ ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ:

Название банка: Bank Millennium S.A.
Адрес: ul. Stanislawa Zaryna, 2A, 02-593, Warszawa
IBAN: PL97116022020000000216711123
SWIFT: BIGBPLPW
Название владельца счета: Fundacja “KARTA ‘97”
Назначение платежа: Darowizna na cele statutowe

Связаться с нами можно по адресу charter97@gmail.com