Привычная для Кремля картина начинает давать трещины

Необходимость завершения войны все чаще обсуждают уже не только западные государства.

В последние недели вокруг российско-украинской войны звучит все больше заявлений о необходимости скорейшего мира, причем некоторые из них исходят от весьма неожиданных для Москвы политических фигур. Однако за ростом миротворческой риторики пока не просматривается реального приближения к завершению войны. Напротив, ситуация скорее свидетельствует об очередном витке эскалации, который сопровождается чрезвычайно интенсивной информационной кампанией. Все происходящее все больше напоминает отдельную битву информационной войны, разворачивающуюся параллельно с боевыми действиями в Украине. И именно в этой информационной плоскости сейчас особенно заметно, насколько чувствительной для Кремля стала сама тема прекращения войны.

Одним из наиболее показательных эпизодов стала встреча Владимира Путина с премьер-министром Индии Нарендрой Моди накануне саммита Шанхайской организации сотрудничества в Бишкеке. Во время публичного общения с российским лидером Моди неожиданно заговорил о необходимости как можно быстрее завершить войну в Украине. Формально подобные заявления можно было бы отнести к традиционной дипломатической риторике, которая ни к чему не обязывает. Однако в данном случае принципиальное значение имеет то, что слова о необходимости мира прозвучали непосредственно в присутствии Путина. Для Кремля, который последовательно демонстрирует нежелание обсуждать прекращение войны без достижения заявленных целей, такой сигнал едва ли можно считать комфортным.

Схожая ситуация уже возникала во время общения Путина с президентом Казахстана Касым-Жомартом Токаевым, который также публично поднимал тему завершения войны. Тогда российский президент заметно пытался объяснить, почему боевые действия продолжаются, а позднее Кремлю пришлось дополнительно комментировать состоявшийся разговор. Сегодня подобные эпизоды становятся особенно показательными, поскольку российское руководство все жестче относится к самой идее мирной дискуссии. Даже внутри России пространство для разговоров о прекращении войны постепенно сужается, а любые подобные инициативы воспринимаются властью как политически нежелательные. Поэтому публичное предложение Моди искать путь к миру звучит для Кремля намного неприятнее, чем может показаться на первый взгляд.

Особенно важно, что речь идет не о лидере государства, которое Москва официально относит к числу своих противников. Индия остается одним из ключевых экономических партнеров России, покупает российскую нефть и занимает значительное место в торговых схемах, на которые Кремль опирается после разрыва многих связей с Западом. Одновременно российская пропаганда постоянно изображает Индию частью условного глобального Юга, который якобы вместе с Москвой противостоит западному доминированию и неоколониализму. Когда один из важнейших участников этой конструкции прямо говорит Путину, что войну пора заканчивать, привычная кремлевская картина глобального противостояния начинает давать трещины. Это уже не давление Запада, которое легко объявить враждебным, а сигнал от государства, которое сама Россия стремится представить своим стратегическим партнером.

Еще более интересной в этом контексте выглядит встреча Путина с председателем КНР Си Цзиньпином. После нее китайская сторона вновь заговорила об активизации дипломатических усилий, направленных на урегулирование российско-украинской войны. Кремль при этом попытался максимально осторожно описать содержание разговора и фактически избежал признания того, что вопрос Украины обсуждался содержательно. Такая словесная эквилибристика показывает, насколько неудобной для Москвы становится сама вероятность того, что Пекин может поднимать тему прекращения боевых действий. Само нежелание Кремля открыто признавать наличие такого разговора уже свидетельствует о политической чувствительности проблемы.

Параллельно в западных СМИ появляются новые публикации о визите директора ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву и его возможных контактах с российским руководством. Согласно одной из версий, американский представитель сначала общался с главой ФСБ Александром Бортниковым и передавал достаточно жесткие сигналы относительно необходимости завершения войны. В публикациях утверждалось, что содержание этих разговоров вызвало серьезное раздражение в Москве и якобы стало причиной отказа Путина от личной встречи с Рэтклиффом. Проверить достоверность подобных деталей практически невозможно, поскольку значительная часть информации поступает со ссылками на неназванные источники. Но гораздо важнее другое: сообщения о таких контактах появляются не впервые и каждый раз формируют примерно одинаковую картину.

Цель этой информационной кампании просматривается достаточно отчетливо. Через западные издания последовательно распространяется представление о том, что Путин не намерен останавливать войну и готов вместо этого идти на дальнейшую эскалацию. К этому же ряду относятся сообщения о возможных новых масштабных ударах по Украине, угрозах превратить Киев в непригодный для жизни город и других сценариях резкого повышения ставок. Общая схема таких публикаций сводится к демонстрации решимости Кремля продолжать войну несмотря на дипломатическое давление. Путин как будто пытается заранее убедить внешнюю аудиторию, что любые попытки склонить его к остановке боевых действий бессмысленны.

Главное изменение состоит в том, что необходимость завершения войны все чаще обсуждают уже не только западные государства. Речь постепенно заходит о странах, которые Москва считает дружественными или по крайней мере политически нейтральными по отношению к России. Индия говорит об этом фактически прямым текстом, причем делает это на самом высоком уровне и публично. Китай выражается гораздо осторожнее, однако дипломатические формулировки Пекина также позволяют предполагать его заинтересованность в определенном изменении нынешней ситуации. Это создает для Кремля значительно более сложную проблему, поскольку заявления подобных партнеров невозможно просто списать на западную русофобию или враждебную политику.

Для Китая продолжение войны долгое время объективно создавало немало выгод. Война разрушила значительную часть возможностей для нормализации отношений России с западными странами и тем самым ускорила экономическую переориентацию Москвы на Пекин. Пока конфликт продолжается, Россия остается гораздо сильнее зависимой от китайского рынка, китайских технологий, дипломатической поддержки и возможностей обходить прежние торговые ограничения. Кроме того, Китай получает возможность приобретать российские ресурсы на выгодных условиях и продавать Москве оборудование, альтернативы которому для нее существенно сократились. С этой точки зрения длительная изоляция России от Запада вполне соответствует стратегическим интересам Пекина.

Но у такой модели существует принципиальное ограничение, которое способно изменить китайский расчет. Если продолжение войны начнет восприниматься Пекином как реальная угроза устойчивости режима Путина, прежние преимущества могут быстро потерять свою привлекательность. Китай вряд ли заинтересован в масштабной внутренней дестабилизации России, поскольку она поставила бы под угрозу существующие экономические связи и систему политической зависимости Москвы от Пекина. Поэтому для китайского руководства война выгодна лишь до тех пор, пока она ослабляет Россию, но не создает непосредственной угрозы распада существующей политической конструкции. Именно изменение оценки устойчивости путинского режима могло бы стать причиной более заметного давления Китая на Москву с требованием прекратить боевые действия.

На этом фоне в международной дипломатии все отчетливее формируется еще одна важная идея — представление о стратегической бесперспективности войны. Аргумент постепенно сводится не столько к моральной оценке российской агрессии, сколько к утверждению, что продолжение боевых действий не способно принести Москве результат, оправдывающий затрачиваемые ресурсы. Логика напоминает ситуацию с затяжными конфликтами, которые в определенный момент прекращаются не потому, что одна из сторон достигла полной победы, а потому, что цена дальнейшей борьбы становится чрезмерной. Для достижения максимальных целей потребовались бы огромные дополнительные ресурсы, время и человеческие потери, тогда как гарантии результата все равно отсутствуют. Подобный взгляд, судя по дипломатическим сигналам, начинает распространяться далеко за пределами западного политического пространства.

Для Казахстана продолжение войны означает дополнительные риски, в том числе связанные с экспортом нефти и общей нестабильностью транспортной инфраструктуры региона. Для Индии все более существенными становятся риски вторичных санкций и возможных новых ограничений со стороны Соединенных Штатов. Их логика в результате может становиться предельно прагматичной: если Россия уже получила определенные территориальные приобретения, то зачем продолжать конфликт, создавая все новые проблемы своим партнерам. Поэтому вопрос, который все чаще негласно адресуется Путину, звучит достаточно просто — что именно он еще рассчитывает получить от дальнейшего продолжения войны. Для российского президента такой вопрос особенно неудобен, поскольку убедительного ответа, способного объяснить союзникам бесконечность конфликта, у Кремля становится все меньше.

Кремль отвечает на эти изменения масштабным информационным контрнаступлением. Через российские и зарубежные каналы распространяются истории о том, что Путин якобы физически не может остановить войну без достижения определенных территориальных целей, поскольку в противном случае его собственная власть окажется под угрозой. Первая ключевая мысль заключается в том, что российский президент будто бы загнан в угол и потому просто лишен возможности согласиться на компромисс. Вторая мысль состоит в том, что Россия все равно способна победить, если ей дадут еще немного времени и не будут слишком сильно давить на Москву. Эта конструкция позволяет одновременно оправдывать продолжение войны и требовать от партнеров терпения.

Характерным примером такой двойной информационной стратегии стала тема возможной новой мобилизации в России. Для внутренней аудитории последовательно транслируется тезис о том, что никакой масштабной мобилизации не потребуется, поскольку вооруженным силам якобы хватает имеющихся ресурсов. Для внешней аудитории одновременно распространяется противоположный сценарий, согласно которому после определенных политических событий Кремль сможет мобилизовать сотни тысяч новых военнослужащих. Объяснение отсрочки мобилизации необходимостью дождаться выборов выглядит особенно сомнительно, поскольку российские электоральные процедуры давно перестали создавать для власти такую политическую неопределенность, какую выборы создают в демократических государствах. Поэтому реальные причины нежелания Кремля запускать новую полномасштабную мобилизацию, вероятно, лежат в другой плоскости, хотя сама угроза используется как элемент давления на зарубежную аудиторию.

Вторым инструментом давления остаются демонстративные угрозы масштабными бомбардировками украинских городов. Сообщения о якобы готовящихся разрушительных ударах должны поддерживать представление о том, что у Кремля сохраняются дополнительные возможности для резкой эскалации. Их функция заключается не только в запугивании Украины, но и в попытке доказать внешним партнерам, что российская победа остается достижимой. Послание в данном случае звучит достаточно прозрачно: не заставляйте Путина прекращать войну сейчас, потому что он якобы находится всего в нескольких шагах от решающего успеха. Главными адресатами такого сигнала являются не столько Киев, Вашингтон или Берлин, сколько российские элиты и государства, отношения с которыми Кремль по-прежнему считает стратегически важными.

Возможно, подобная информационная кампания действительно позволит Путину получить еще несколько месяцев для попытки изменить ситуацию на фронте. Однако обещанная решающая победа остается таким же пропагандистским тезисом, каким она была и раньше, а необходимость постоянно доказывать ее близость говорит сама за себя. Интенсивность кремлевских информационных вбросов показывает, насколько серьезно Москва воспринимает растущее раздражение даже среди тех стран, которые не присоединились к западной политике давления. Публичная уверенность российского президента в неизбежности собственного успеха все больше контрастирует с количеством оправданий, угроз и объяснений, которые приходится производить российской пропагандистской машине. Именно поэтому нынешняя информационная активность Кремля выглядит не столько проявлением силы, сколько признаком того, что демонстрируемая Путиным уверенность в значительной степени является искусственно сконструированной.

Петр Олещук, специально для Charter97.org

Вы можете поддержать сайт Charter97.org следующим образом:

РАСЧЕТНЫЙ МУЛЬТИВАЛЮТНЫЙ СЧЕТ ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ:

Название банка: Bank Millennium S.A.
Адрес: ul. Stanislawa Zaryna, 2A, 02-593, Warszawa
IBAN: PL97116022020000000216711123
SWIFT: BIGBPLPW
Название владельца счета: Fundacja “KARTA ‘97”
Назначение платежа: Darowizna na cele statutowe

Связаться с нами можно по адресу charter97@gmail.com