Дух Анкориджа испарился

Что саммит G7 показал Украине и Путину.

Саммит Большой семерки стал важным индикатором того, как меняется международный контекст войны России против Украины. Его главное значение состоит не только в конкретных заявлениях лидеров, а прежде всего в политическом сигнале. Запад снова демонстрирует способность действовать согласованно в вопросе Украины. После периода неопределенности, взаимных раздражений и попыток Москвы сыграть на разногласиях между Соединенными Штатами и европейскими партнерами саммит показал, что линия на давление на Россию не исчезла. Более того, она снова становится центральной для западной политики.

Особенно важно, что после объявления Вашингтоном рамочных договоренностей о деэскалации вокруг Ирана американская администрация получила возможность вернуть фокус на войну России против Украины. В этом новом контексте президент США уже не демонстрирует той враждебности по отношению к Украине и европейским союзникам, которая ранее вызывала серьезные опасения. Напротив, риторика Вашингтона снова стала ближе к общей позиции Запада. Россия должна остановить войну, Путин должен идти к соглашению, а продолжение боевых действий становится для Москвы все более затратным и политически бесперспективным.

Это не означает, что все противоречия между США, Европой и Украиной исчезли. Они сохраняются. Вашингтон стремится оставить за собой роль главного посредника. Европейцы хотят более заметного участия в будущей переговорной архитектуре. Украина настаивает, что мир не может означать капитуляцию или легализацию российской агрессии. Но принципиально важно другое. На саммите не прозвучало поддержки российской логики территориальных уступок в обмен на прекращение войны. Не было и признания того, что Украина якобы не имеет карт и поэтому должна принять любые условия Москвы. Напротив, политический смысл встречи состоял в признании очевидного факта. Россия не выигрывает войну, а Украина сохраняет и постепенно укрепляет свои переговорные позиции.

За время паузы в активном переговорном процессе ситуация действительно изменилась. Россия рассчитывала использовать эту паузу для наращивания давления на фронте, истощения украинской обороны, психологического шантажа гражданского населения и убеждения Запада в неизбежности украинских уступок. Но этот расчет не сработал. Украина смогла удержать фронт от оперативного обвала, продолжить кампанию ударов по российской логистике, военным объектам и нефтеперерабатывающей инфраструктуре, а также показать, что российское наступление не превращается в стратегическую победу.

Это имеет огромное политическое значение. Российская переговорная позиция всегда строилась на одном тезисе. Реалии на земле якобы неизбежно работают в пользу Москвы. Кремль требовал, чтобы Запад и Украина признали эти реалии, то есть признали право России диктовать условия силой. Но теперь ситуация выглядит иначе. Реалии на земле больше не подтверждают российскую уверенность в победе. Они показывают затяжной характер войны, огромную цену для России, уязвимость российской военной и энергетической инфраструктуры, а главное, неспособность Кремля достичь своих максималистских целей только военным путем.

Россия продолжает кампанию террора против украинских городов, гражданской инфраструктуры, энергетических объектов и культурного наследия. Но террор не является стратегией победы. Он может приносить боль, разрушения и жертвы, но не решает главной проблемы Кремля. Украина не капитулирует, украинское государство функционирует, армия сохраняет боеспособность, а западная поддержка не исчезает. Именно это делает российскую позицию все менее убедительной даже для тех, кто ранее был склонен давить на Киев ради быстрого мира.

Поэтому главный вывод саммита Большой семерки состоит в том, что единственным реалистичным форматом прекращения войны остается немедленное прекращение огня без предварительных политических условий со стороны России. Не признание оккупации. Не отказ Украины от суверенитета. Не запрет на ее европейское или евроатлантическое будущее. Не легализация российского ультиматума. А именно прекращение огня как первый и необходимый шаг, который остановит убийства, разрушения и дальнейшую эскалацию.

Чем быстрее это произойдет, тем меньше будет жертв. Но ответственность за то, что этого до сих пор не произошло, лежит не на Украине. Украина многократно демонстрировала готовность к прекращению огня и переговорам. Россия же каждый раз превращала переговоры в инструмент затягивания времени, давления и политической манипуляции. Путин не хотел мира тогда, когда ему предлагались сравнительно выгодные условия. Он рассчитывал, что сможет добиться большего. Разгромить Украину, навязать капитуляцию, заставить Запад устать и согласиться на российскую версию урегулирования.

Этот шанс, похоже, упущен. Когда Москве еще могли предлагать снятие части санкций, восстановление экономических контактов или особый формат отношений с Вашингтоном, Кремль предпочел продолжать войну. Путин сделал ставку на военную победу и не получил ее. Теперь он сталкивается с новой реальностью. Украина не сломлена, Европа не отступила, США возвращаются к идее давления на Россию, а тезис о неизбежности украинских уступок больше не выглядит убедительным даже в рамках прагматичной американской логики.

Именно поэтому так называемый дух Анкориджа, на который так долго ссылалась Москва, фактически теряет практическое значение. Российская дипломатия пыталась представить его как некую неформальную договоренность между США и Россией, согласно которой Вашингтон должен был бы давить на Украину и добиваться от нее уступок. Но если Украина удерживает фронт, усиливает дальнобойные возможности, наносит болезненные удары по российской инфраструктуре, а Большая семерка говорит о необходимости усиления давления на Путина, то прежняя схема перестает работать.

Для Трампа это тоже вопрос политической рациональности. Давить на Украину в ситуации, когда Россия не выигрывает, означало бы брать на себя ответственность за несправедливый и нестабильный мир. Более того, такой мир не был бы завершением войны. Он стал бы паузой перед новой агрессией. Россия получила бы подтверждение, что военная сила и террор позволяют добиваться политических результатов. А это создало бы угрозу не только для Украины, но и для всей европейской безопасности.

Поэтому нынешняя западная линия выглядит значительно более реалистичной. Ее смысл не в том, чтобы подталкивать Украину к капитуляции, а в том, чтобы заставлять Россию признать невозможность победы. Санкции, давление на российскую энергетику, борьба с теневым флотом, усиление украинской противовоздушной обороны, поддержка украинского производства вооружений и помощь в защите энергетической инфраструктуры становятся элементами одной стратегии. Эта стратегия должна сделать продолжение войны для Кремля дороже, чем прекращение огня.

Конечно, это не означает, что Путин немедленно согласится на мир. Скорее всего, Москва продолжит привычную игру. Она будет затягивать переговоры, выдвигать невыполнимые условия, пытаться расколоть Запад, имитировать готовность к диалогу и одновременно продолжать удары по Украине. Кремль будет убеждать Трампа, что именно Украина мешает миру. Он будет апеллировать к реалиям на земле. Он будет требовать признания оккупации, нейтрального статуса Украины и ограничений ее обороноспособности.

Но проблема России в том, что ее собственная формула начинает работать против нее. Если исходить из реалий на земле, как постоянно требовала Москва, то эти реалии уже не выглядят как российская победа. Они выглядят как стратегический тупик для агрессора. Россия несет колоссальные потери, не способна добиться решающего прорыва, сталкивается с ударами по своим тылам и все глубже втягивается в войну, которая не приносит ей желаемого политического результата.

Саммит Большой семерки показал именно это. Украина больше не находится в положении стороны, которой можно просто предъявить ультиматум. Ее позиции не идеальны, но они значительно прочнее, чем предполагала Москва. Если Запад сохранит единство, усилит санкционное давление и продолжит вооружать Украину, то переговоры будут проходить не по российскому сценарию капитуляции, а по логике принуждения агрессора к прекращению войны.

Поэтому главный итог саммита для Украины осторожно позитивный. Запад снова демонстрирует единство. США сближаются с европейской позицией. Россия больше не выглядит стороной, которая диктует условия. Путин утратил возможность получить максимально выгодный для себя мир, потому что слишком долго пытался получить победу, которой не смог добиться. Теперь вопрос не в том, какие уступки должна сделать Украина, а в том, каким образом заставить Россию признать пределы своей силы.

Именно это является самым важным политическим сигналом саммита Большой семерки. Война может завершиться только тогда, когда Кремль поймет, что продолжение агрессии не улучшает, а ухудшает его позиции. Украина и ее союзники должны сделать все, чтобы это понимание стало для Москвы неизбежным.

Петр Олещук, доктор политических наук, профессор КНУ имени Тараса Шевченко, специально для сайта Charter97.org

Вы можете поддержать сайт Charter97.org следующим образом:

РАСЧЕТНЫЙ МУЛЬТИВАЛЮТНЫЙ СЧЕТ ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ:

Название банка: Bank Millennium S.A.
Адрес: ul. Stanislawa Zaryna, 2A, 02-593, Warszawa
IBAN: PL97116022020000000216711123
SWIFT: BIGBPLPW
Название владельца счета: Fundacja “KARTA ‘97”
Назначение платежа: Darowizna na cele statutowe

Связаться с нами можно по адресу charter97@gmail.com