«Нашлись предки, о которых не знали даже родители»

Белoруска искала польские корни и изучила историю семьи.

Евгения начала искать польские корни после простого вопроса младшей дочери: как звали бабушек. В семье было много католических традиций, одна бабушка молилась по-польски, а Пасху отмечали только по католическому календарю. Казалось, документы должны подтвердить польское происхождение. Но 15 лет поисков в архивах привели к другому результату: польские корни Евгения так и не доказала, зато нашла предков, о которых в семье уже никто не помнил, пишет Most. Имя героини и фамилии родов изменены.

Евгении почти 70 лет. Ее младшая дочь больше 20 лет живет в Канаде, старшая почти пять лет в Польше. До начала поисков семейная память держалась на обрывках. Про деда по отцовской линии говорили, что он был летчиком и погиб во время Второй мировой войны, но позже выяснилось: он умер в самом начале боевых действий. Не знала Евгения и девичью фамилию бабушки со стороны отца. Когда нашла брачный обыск (письменный акт), отец сначала спорил, что это ошибка, а потом сдался: «А черт его знает».

«Пасху отмечали только католическую»

За простым вопросом дочери быстро открылось большее: почему в семье столько польского и католического?

Бабушка Евгении со стороны матери хорошо знала польский и читала молитвы на этом языке, когда отпевали покойников. В деревне, где жили ее бабушка и дедушка, почти все были католиками.

— Пасху отмечали только католическую. Узнала, что у людей бывает другая Пасха, уже лет в 12–13, — вспоминает женщина.

Православных хоронили не на местном кладбище, а возили в другую деревню. Новый год не отмечали, отмечали Каляды. О Радонице не знали, зато после Пасхи был «дзень смяротных», день памяти умерших.

Даже имена в деревне звучали как отдельный мир: Стась, Зыгма, Ромтик, Бронька, Альбин, Каролина, Сонька, Ядя.

Все это подталкивало Евгению к мысли, что возможно, в семье есть польские корни.

«Родственники крутили пальцем у виска»

В 2010 году Евгения начала ездить в Национальный исторический архив Беларуси в Минске. Сотрудники читального зала помогали разобраться, к какому уезду и волости относились деревни, где жили предки.

— Ездила два раза в месяц на пять дней каждый раз. Родственники крутили пальцем у виска, когда говорила, что еду в архив, — вспоминает женщина.

Первую ветку начала с предков по линии отца: православных крестьян из Минской губернии. В архиве Евгения познакомилась с другими людьми, которые тоже искали свои корни, а позже пришла на генеалогический форум ВГД (всероссийское генеалогическое древо). Там помогали переводить записи с латинского и польского, делились документами и подсказками.

— Когда находишь одного предка, потом думаешь: а вдруг еще в других документах что-то будет про его отца или мать? — говорит Евгения.

Со временем поиск польских корней стал шире. Евгения уже не просто искала запись о национальности, а восстанавливала все ветки семьи.

В поисках «своих поляков» она дошла до начала XIX века. В костельных записях нашла смерть своего прапрапрапрапрадеда: он умер в 1809 году в 25 лет. Потом нашла записи о рождении двух его сыновей. Один из них, рожденный в 1808 году, оказался ее прямым предком.

А дальше след оборвался: нужные метрические книги не сохранились.

— Потеряла всякую надежду, что еще что-то найду, — вспоминает Евгения.

Женщина отмечает, что генеалогический поиск редко идет по прямой. Если не сохранились метрические книги, приходится проверять другие документы: ревизские сказки, посемейные списки, списки мещан, судебные и дворянские дела. Так Евгения стала искать не только конкретных людей, но и фамилии, которые встречались в семейной истории.

Именно во дворянских делах появились первые гербы. По ветке Верозембских Евгения нашла дело семьи своей прабабушки. В нем был указан состав семьи: отец, его братья и другие родственники. Там же было описание герба. Оно совпало с гербом «Лелива».

По другой ветке, Давыдовичей, она нашла возможную связь с гербом «Трубы». Но эту линию Евгения пока не считает доказанной: в документах есть похожие имена, однако полной уверенности, что это именно ее прямые предки, нет.

Чтобы проверить версию, Евгения искала Давыдовичей и в более поздних списках минских мещан. Если семья не смогла подтвердить дворянство, ее представители могли проходить уже как мещане. В списках за 1882 и 1894 годы такие семьи есть, но связать их со своей линией Евгения пока не может.

Самой эмоциональной находкой стали даже не гербы. На генеалогическом сайте, который многие называют «сайтом мормонов», Евгении несколько раз попадалась одна архивная запись. С телефона ее было плохо видно, и она отложила документ «на потом».

Когда позже она открыла запись на большом экране, оказалось, что это запись о рождении ребенка в семье минского мещанина, которого Евгения уже встречала в других документах. Так удалось связать несколько поколений родственников, которые до этого существовали для нее отдельно.

— Это был шок, — говорит женщина.

После этого за одну ночь Евгения нашла записи о рождении своего прадеда и других детей в этой семье.

— Позже я обнаружила еще один важный документ: в 1868 году этого предка перевели в православие. Его жена в метрической книге была записана «римлянкой». Так тогда могли обозначать женщину римско-католического вероисповедания, — вспоминает Евгения.

Гербы и пластмассовая корона

Когда в семье узнали о дворянских ветках, реакция была неожиданной. Муж сестры сказал, что «всегда чувствовал, что его жена из дворян, уж больно воспитанная». А родной брат Евгении купил детскую пластмассовую корону и иногда приходил в ней на семейные праздники.

— Очень веселая у нас семья, — смеется Евгения.

Сама она говорит, что особенного восторга от гербов уже не почувствовала. К тому моменту важнее были не символы, а люди за ними: имена, браки, дети, переходы из одной конфессии в другую, деревни, где они жили.

Почему польские корни не подтвердились

Евгения отмечает, что самое парадоксальное в этой истории польский след. Он в семье есть, но доказать его документально не получилось.

В посемейных списках за 1926 год у родных братьев национальность указана по-разному: у кого-то «поляк», у кого-то «белoрус». В послевоенных посемейных списках сельсовета, где жили бабушка и дедушка Евгении, за 1944–1946 годы ситуация похожая. Только в списках избирателей за 1930 год у всех указана национальность «поляк».

Но в метрических книгах при рождении и крещении национальность обычно не указывали. В ревизских сказках тоже.

Еще один путь вел через репрессированных родственников. В обеих ветках семьи были люди, которые, по словам Евгении, до сих пор не реабилитированы.

Проблема была и в цепочке родства. Чтобы подтвердить связь, нужны были документы от матери к бабушке и прабабушке. Свидетельств о браке, которые могли бы это связать, у Евгении не было.

— Обидно тогда не было, что не удалось подтвердить польские корни. Никто не думал о том, что кому-то придется вынужденно искать «другую родину», как моей старшей дочери, — делится Евгения.

«Нашлись предки, о которых не знали даже наши родители»

За 15 лет Евгения так и не получила документ, который мог бы подтвердить польское происхождение. Но она не считает поиск неудачным.

— Результат есть — нашлись предки, о которых не знали не только мы, но и наши родители, — говорит женщина.

Она согласилась бы пройти этот путь снова, хотя искать стало сложнее: некоторые ресурсы теперь недоступны из Беларуси, а архивная работа требует больше усилий.

Вы можете поддержать сайт Charter97.org следующим образом:

РАСЧЕТНЫЙ МУЛЬТИВАЛЮТНЫЙ СЧЕТ ДЛЯ ПОЖЕРТВОВАНИЙ:

Название банка: Bank Millennium S.A.
Адрес: ul. Stanislawa Zaryna, 2A, 02-593, Warszawa
IBAN: PL97116022020000000216711123
SWIFT: BIGBPLPW
Название владельца счета: Fundacja “KARTA ‘97”
Назначение платежа: Darowizna na cele statutowe

Связаться с нами можно по адресу charter97@gmail.com