Школьников на уроках труда учат делать тюремные заточки

Когда в школах вместо дополнительного урока информатики или языка вводят труд, за будущее страны становится страшно.

Заместитель премьер-министра Василий Жарко обнаружил в школе недостаток труда и потребовал вернуть этот урок старшеклассникам.

— Считаю, что на сегодняшний день трудовое воспитание потеряно. Учебных часов в базовой школе явно недостаточно. Не говоря уже про 10-11 классы, где эти часы на трудовое обучение вообще не предусмотрены, — недавно возмущался Жарко на совещании в Минобразования.

Казалось бы, с какого перепугу вдруг вице-премьеру, бывшему министру здравоохранения понадобился труд в школе? Тема, вроде бы, совсем далекая от вопросов, курируемых чиновником.

Все объясняется просто. Еще в августе во время «республиканского педсовета» трудом в школах «озаботился» Лукашенко.

— Нынешний молодой человек, подросток не понимает, что такое электрическая розетка. Девочки не могут пришить пуговицу. А ведь в наше время этому учили, почему вы сейчас не учите этому детей? — сокрушался правитель.

Что случилось с розетками и пуговицами в резиденции Лукашенко, остается только догадываться (как известно, у нас все школьные нововведения начинаются с происшествий за высоким забором). Но хочу поделиться личным опытом относительно нынешнего трудового обучения в школе.

Несколько лет назад мой сын принес домой из школы сделанное на уроке труда шило — по крайней мере, нечто на него похожее. Особо значения мы этому не придали, хотя несколько удивились такому странному выбору наставника в деле трудового обучения 6-классников.

Не прошло и месяца, как сын вновь пришел из школы с очередным шилом. На вопрос, зачем столько, если и предыдущее не использовалось, ребенок пожал плечами: «А я тут причем? Учитель говорит делать — делаем».

В итоге второе шило отправилось к своему предшественнику — на полку к инструментам (в семье, где все привыкли зарабатывать интеллектуальным трудом, необходимость в этом предмете крайне редкая).

Прозрение нас ждало чуть позже, на родительском собрании.

— Вы знаете, что дети на трудах делают? — неожиданно поинтересовался у классной один из отцов, демонстрируя все то же «шило». — Это обычная заточка, которой зэки в зоне орудуют. Для чего это детям? Я уже не говорю про безопасность.

Классная пообещала разобраться. Мы же, решив, что родитель явно сгустил краски (мало ли у кого какой жизненный опыт), решили подробнее расспросить ребенка об уроках труда. Неожиданно выяснилось, что их нынешний учитель раньше работал охранником в тюрьме. Весело и живо он рассказывал на уроках байки из зоны и, соответственно, делился имеющимися навыками. Такой вот надзиратель-трудовик.

Впрочем, о том, кто и как преподает уроки труда в школах, многие знают не понаслышке. Учителем по этому предмету может стать фактически любой человек с улицы, а за выполнением программ по труду контроль явно невелик.

Но даже если и предположить, что учат детей профессионалы и тому, чему следует, то все равно остается вопрос: зачем нужен труд в старших классах? Для чего это загруженным дальше некуда парням и девушкам, чья первостепенная задача — определиться с профессией? Вряд ли будущего программиста не возьмут на работу, если он не выстругает табуретку, или бухгалтера уволят за отсутствие навыков кройки и шитья. В конце концов, сегодня для этого хватает и узких специалистов.

Но еще более страшно становится за страну, в которой на высоком уровне всерьез начинают обсуждать пуговицы, заставляя школы вводить дополнительные уроки труда. Заметьте, не уроки информатики, чтобы со всем светом двигаться в сторону цифровых технологий, не иностранного языка, чтобы иметь более широкие возможности в мире, и даже не родной истории и литературы, чтобы сделать из детей достойных и образованных граждан своей страны. А труда — того самого, который в Беларуси стал обязанностью, закрепленной декретом, а теперь еще и школьной программой.

И пока дети других стран получают современные знания, наши будут учиться делать заточки. Наверное, для этой страны подобные навыки являются более ценными.

Светлана Метелкина, «Салідарнасць»